Культурная жизнь блокадного Ленинграда: различия между версиями

Материал из SurWiki
Перейти к навигации Перейти к поиску
(Предмет,класс)
Строка 17: Строка 17:
 
== '''Предмет,класс''' ==
 
== '''Предмет,класс''' ==
 
8 класс
 
8 класс
ВВЕДЕНИЕ:
+
 
 
 
=='''Актуальность'''==
 
=='''Актуальность'''==
 
27 января Россия отметила  День снятия блокады Ленинграда во время Великой Отечественной войны.  Как блокада изменила жизнь детей – тема работы     
 
27 января Россия отметила  День снятия блокады Ленинграда во время Великой Отечественной войны.  Как блокада изменила жизнь детей – тема работы     

Версия 23:54, 13 апреля 2014

Когда говорили пушки, музы не молчали

Название проекта

Когда говорили пушки, музы не молчали

Автор проекта

Липкусь Ольга

Руководитель проекта

Мальцева ирина

Предмет,класс

8 класс

Актуальность

27 января Россия отметила День снятия блокады Ленинграда во время Великой Отечественной войны. Как блокада изменила жизнь детей – тема работы

Цели

Рассказать о судьбах детей блокадного Ленинграда

Задачи

1. Познакомиться с материалами по теме

2. Систематизировать материал

3.Познакомиться с блокадниками, живущими в Сургуте.

Введение

Безусловно, тема «Детство опаленное блокадой» заставляет трепетать каждое сердце. Ведь каждый ребенок мечтает о счастливом детстве, о здоровых родителях и о хороших друзьях, мечтает просто хорошо и беззаботно жить, без проблем и забот. Ничто не предвещало беды, как в 1941 году жизнь Русского народа изменило одно июньское утро, которое повлекло за собой очень много смертей. На войну вышли и дети ради обороны своей страны. Для Ленинградцев ожесточенная война за жизнь началась в 1942 году 8 сентября, когда немецкие войска замкнули кольцо блокады. Борьба за жизнь продолжалась 900 дней. Вместе со взрослыми, город стали защищать и дети, несмотря на то, что им было тяжело и хотелось кушать, они стояли до последнего. Наверное, самым тяжелым для них было это смерть родителей, близких родственников и друзей. Дети теряли всех, начиная от близких друзей, заканчивая самым родным в жизни человеком – МАМУ. Это были тяжелые годы. Читая статьи в интернете, книги, посмотрев фильмы о войне, понимаешь и чувствуешь на себе, как тяжело было людям во время войны. В своей работе, я хотела бы рассказать о жизни маленьких детей, которые остались без родителей.

Дети Ленинграда

Ленинградцы и прежде всего ленинградские женщины могут гордиться тем, что в условиях блокады они сохранили детей. Значительная часть детей была эвакуирована из Ленинграда — речь идет не о них. Речь идет о тех маленьких ленинградцах, которые прошли все тяготы и лишения вместе со своим городом. В Ленинграде создана была широкая сеть детских домов, которым голодный город отдавал лучшее из того, что имел. Лица детей блокады были полны взрослой серьезности, детские глаза исполнены такой думы и грусти, что эти лица и эти глаза могут сказать больше, чем все рассказы об ужасах голода. Великий подвиг совершили ленинградские женщины, многие из которых добровольно посвятили свои силы делу спасения и воспитания детей. Рядовая ленинградская женщина проявила здесь столько материнской любви и самоотверженности, что перед величием ее подвига можно преклониться. Ленинградцы знают примеры исключительного мужества и героизма, проявленного женщинами — работниками детских домов во время опасности.

Из книги А.Фадеева

Утром в Красногвардейском районе начался интенсивный артиллерийский обстрел участка, где расположены ясли № 165. Заведующая яслями Голуткина Лидия Дмитриевна вместе с сестрой-воспитательницей Российской и санитаркой Анисифоровой под огнем стали выносить детей в укрытие. Обстрел был так силен и опасность, угрожавшая детям, была настолько велика, что женщины, чтобы успеть снести всех детей в укрытие, сваливали их по нескольку человек в одеяло и так кучами и выносили. Артиллерийским снарядом выбило все рамы и внутренние перегородки тех домиков, в которых были расположены ясли. Но все дети — их было 170 — были спасены. Сестра-воспитательница Российская лишь после того, как все дети были укрыты, попросила разрешения пройти к своему собственному дому, где находились трое ее детей. Приближаясь к дому, она увидела, что он горит. На помощь детям Российской пришли другие советские люди и вынесли их из огня. Одна из воспитательниц вспоминала: «Двадцать четвертого февраля 1942 года в суровых условиях блокированного Ленинграда начинает свою жизнь наш дошкольный детский дом № 38 Куйбышевского района. У нас сто детей. Недавно, совсем недавно перед нами стояли печальные сгорбленные дети. Все как один жались к печке и, как птенчики, убирали свои головки в плечики и воротники, спустив рукава халатиков ниже кистей рук, с плачем отвоевывая себе место у печки. Дети часами могли сидеть молча. Наш план работы первого дня оказался неудачным. Детей раздражала музыка, она им была не нужна. Детей раздражала и улыбка взрослых. Это ярко выразила Лерочка, семи лет. На вопрос воспитательницы, почему она такая скучная, Лерочка резко ответила: «А почему вы улыбаетесь?» Лерочка стояла у печи, прижавшись к ней животиком, грудью и лицом, крепко зажимая уши ручками. Она не хотела слышать музыки. Музыка нарушала мысли Лерочки. Мы убедились, что многого недодумали: весь наш настрой, музыка, новые игрушки — все только усиливало тяжелые переживания детей. Резкий общий упадок был выражен не только во внешних проявлениях детей, это было выражено во всей их психофизической деятельности, все их нервировало, все затрудняло. Застегнуть халат не может — лицо морщит. Нужно передвинуть стул с места на место — и вдруг слезы. Коля, взяв стул в руки, хочет его перенести, но ему мешает Витя, стоящий у стола. Коля двигает стул ему под ноги. Витя начинает плакать. Коля видит его слезы, но они его не трогают, он и сам плачет. Ему трудно было и стул переставить, ему так же трудно и говорить. Девочка Эмма сидит и горько плачет. Эмме пять лет. Причину ее слез мы не можем выяснить, она просто молчит и на вопросы взрослых бурно реагирует — все толкает от себя и мычит: «м-м-м»... А позже узнаем, что ей трудно зашнуровать ботинок, и она плачет, но не просит помощи. У детей младшей и средней группы все просьбы и требования выражаются в форме слез, капризов, хныканья, как будто дети никогда не умели говорить. Мы долго боролись с тем, чтобы дети без слез шли мыться. Дети плакали, обманывали, ссорились и прятались от воспитателя, объясняя это тем, что вода холодная. Валя тоже плачет, объясняет это тем, что она чистая. Она сквозь слезы говорит: «Меня мама не каждый день мыла, я совсем чистая». Шамиль из средней группы после сна садился за стол, и только вместе со стулом можно было его перенести к умывальнику. Исключительно бурную реакцию проявили дети, когда была организована первая баня в детдоме. Все малыши как один криком кричали, не желая купаться. Коля кричит: «Мылом не хочу мыться, не буду мыться!» Валя: «Мне холодно, не буду мыться!»

Дети очень долго не хотели снимать с себя рейтузы, валенки, платки и шапки, хотя в помещении было тепло. Дети украдкой ложились в постель в верхнем платье, в чулках, в рейтузах. Трудно было отучить детей от привычки спать под одеялом, закрываясь с головой, в позе спящего котенка. Странная поза, излюбленная у детей, — лицо в подушку, и вся тяжесть туловища держится на согнутых коленях, попка кверху. «Так теплее», — говорят дети. Больно было видеть детей за столом, как они ели. Суп они ели в два приема: вначале бульон, а потом все содержимое супа. Кашу и кисель они намазывали на хлеб. Хлеб крошили на микроскопические кусочки и прятали их в спичечные коробки. Хлеб дети могли оставлять как самую лакомую пищу и есть его после третьего блюда и наслаждались тем, что кусочек хлеба ели часами, рассматривая этот кусочек, словно какую-нибудь диковину. Никакие убеждения, никакие обещания не влияли на детей до тех пор, пока они не окрепли. Но были случаи, когда дети прятали хлеб и по другой причине. Лерочка обычно и своей нормы не поедает — оставляет на столе и часто отдает детям. И вдруг она спрятала кусок хлеба. Лерочка сама огорчена своим поступком, она обещает больше этого не делать. Она говорит: «Я хотела вспомнить мамочку, мы всегда очень поздно в постельке кушали хлеб. Мама нарочно поздно его выкупала, и я хотела сделать, как мамочка. Я люблю свою мамочку, я хочу о ней вспоминать». Лорик пришел к нам на второй день после смерти мамы. Ребенок физически не слабый, но его страдания, его печаль ярко выражены во всем его поведении. Лорик не отказывается ни от каких занятий, но нужно видеть, как трудно ему сосредоточиться, как ему не хочется думать по заданию, ведь он живет своими мыслями, а задание педагога мешает ему думать о своей маме. Лорик никому не говорит о маленькой пудренице, которую он приспособил для медальона и носит на тесемочке на шее. Одиннадцать дней Лорик прятал ее, и вот в бане он не знал, как ее уберечь, куда спрятать, он бережно держал эту вещь, смутился страшно, когда заметил, что я наблюдаю за ним. Я ничего ему не сказала, не спросила ни о чем. Сам Лорик раскрыл мне свою тайну. «У меня моя мама, я берегу ее, — шепотом сказал он мне. — Я сам это сделал, сам тесемочку привязал». Он открыл крышку круглой пудреницы, посмотрел, крепко поцеловал и не успокаивался, пока сам не увидел место, где будет храниться эта пудреница, пока он вымоется в бане. После этого случая Лорик стал более откровенным. В этот же день он подробно все рассказал и о смерти мамы, и о смерти тети, и о том, почему не хотел никому показывать портрет. «Я хотел только один... только один... — и больше не нашел слов сказать. — Этот портрет мне сама мама дала перед смертью». И у Лорика на глаза навертываются слезы. Одиннадцать дней страданий, воспоминаний о маме не давали проявиться богатейшим его качествам: логичной речи, богатому разнообразному творчеству, исключительной способности в рисовании. Лорику стало легче после того, как он открыл свою тайну, он ожил, сам берет материалы, быстро увлекается работой и увлекает товарищей. Леня, семи лет, отказывается снимать вязаный колпак, даже не колпак, а бесформенную шапку, которая сползает ниже ушей и уродует его. Мы долго не могли узнать причины, почему Лене нравится эта шапка. Причина оказалась та же — Леня хранил ее как память об умершем брате. Леня говорит: «Я берегу ее, это память мне от брата, и картинки тоже я берегу. Они у меня спрятаны, а когда мне скучно, я их вынимаю и смотрю». Женя, шести лет, пришел в детский дом и в этот же день показал всем портрет мамы и мелкие фотоснимки ее же, но сказал: «Рассказывать не буду, пускай папа рассказывает». Женя скучает, ночью долго не засыпает, лежит с открытыми глазами молча. Ночью просит няню поднести свет, чтобы посмотреть на портрет мамы. На вопрос няни, почему он не спит. Женя отвечает: «Я думаю все о маме. А вот Вова (его младший брат, трех лет) спит, он, наверное, забыл про маму. Разрешите мне к Вовочке на кроватку лечь, тогда я засну, а так я до утра не засну. Я сам не хочу думать, а все думаю да думаю». Лера — девочка глубоких и устойчивых переживаний. Лишенная полноценной семьи (отец уже до войны имел другую семью и навещал Лерочку лишь изредка), она была страстно привязана к матери. Тридцатилетняя женщина, нежно любившая дочь, увлекавшаяся рисованием, пляской, рукоделием, сделалась для Леры идеалом всего прекрасного. Горе своей потери девочка переживает чрезвычайно тяжело и упорно. Она болезненно цепляется за все, что хотя бы немногим напоминает ей мать и былую жизнь дома. Проникается симпатией к тем людям, которые случайно назовут ее так, как называла мать. Может целый день рисовать: она занималась этим с мамой. С ребятами Лера скрытна, замкнута, ко многим относится с пренебрежением, подмечая их недостатки и давая им прозвища: «Я презираю Леню, он ест так противно, да и вообще мямля какая-то, просто петух бесхвостый». Или: «Этот Боря ходит, как крадется, он по шкафам лазает, а говорит так, что ничего не поймешь... крыса». С избранными взрослыми Лера любит поговорить и рассказать про свои переживания. Она сообразительна и наблюдательна. Ее рассуждения и рассказы всегда последовательны и логичны. Ее рисунки и аппликативные работы оригинальны по замыслу. В своих эмоциях Лера сильна и страстна. Она способна утром поколотить девочку, которая мешала ей спать ночью. Но Лера честна и в своих поступках всегда сознается, причем их обосновывает — не в оправдание себе, а скорее желая сама выяснить причину. Она сильна и страстна не только в злом, но и в хорошем. Это милая девочка, с большими вдумчивыми, полными печали серыми глазами. Она дичилась нас первое время, пряталась в угол, опустив головку, что-то переживала про себя, но никому ничего не говорила. Но после того, как она поделилась своим горем в первый раз, ей стало легче. На Леру легко влиять лаской, разумной беседой. Вот перед нами чудный мальчик, его имя Эрик. Дети и взрослые любят его за исключительную нежность, которую он проявляет ко всем. Но Эрик не любит никаких занятий. Он говорит: «Что-то не хочется» или «Я плохо себя чувствую». Молчаливый, он часто подходит к окну или выходит на балкон. Его взоры сейчас же устремляются на противоположный дом, откуда его привели и где он потерял маму. Однажды во время дневного сна Эрик, закрывшись с головой, тихо плачет. Воспитательница встревожена — не болен ли ребенок, но Эрик объясняет: «Я вспомнил, как у нас мама умерла, мне жалко ее, она ушла за хлебом рано утром и целый день до ночи не возвращалась, а дома было холодно. Мы лежали в кроватке вместе с братом, мы все слушали — не идет ли мама. Как только хлопнет дверь, так и думаем, что это наша мамочка идет. Стало темно, а мама наша все не шла, а когда она вошла, то упала на пол. Я побежал через дом и там достал воды, и дал маме воды, а она не пьет. Я ее на кровать притащил, она очень тяжелая, а потом соседки сказали, что она умерла. Я так испугался, но я не плакал, а сейчас не могу, мне ее очень жаль». Это отрывки из официального отчета заведующей детским домом № 38 для того, чтобы показать, какой высоты понимания детской психики и любви к детям достигли лучшие женщины Ленинграда, посвятившие себя делу спасения детей-сирот и делу их воспитания. Детский дом № 38 примечателен именно тем, что через него прошли в подавляющем большинстве дети, оставшиеся без родителей, и что к тому времени. Этот официальный отчет заведующей детским домом № 38 является одним из тех великих и страшных счетов, которые наш народ должен предъявить и предъявит врагу. Пусть позор преступления против жизни, счастья и души наших детей навеки ляжет проклятием на головы убийц. В памяти человечества навеки сохранится прекрасный и величественный облик ленинградской женщины-матери как символ великой и бессмертной всечеловеческой любви, которая — придет время! — будет господствовать над всем миром.

Сургутские свидетели блокады

31 нваря 2014 г. в Центре патриотического наследия мы были участниками встречи «Непокорённый город», куда были приглашены Шешунова Нина Дмитриевна, Скорик Тамара Павловна, Матвеева Галина Алексеевна, Вьюк Галина Михайловна. Такие встречи врезаются в память, оставляя в сердце боль и восхищение от услышанного и увиденного воочию. Эти удивительные женщины были детьми, когда Ленинград попал в блокаду. Нине Дмитриевне Шешуновой было всего два с половиной года. У неё была старшая сестра семи лет и четырехлетний брат. Они были одними из первых, кто был эвакуирован, но их поезд разбомбили, и они в этом аду потеряли свою маму и сами попали в разные концы страны. Только в 1944 году по чистой случайности семья воссоединилась. С дрожью в голосе эта седовласая женщина рассказывала как они три месяца отказывались узнавать свою маму. Ведь они запомнили её красивой и молодой, а встретили седую, сгорбленную от горя старуху. «Поезд был битком набит, сами понимаете, бомбят все, люди лезли, кто только мог пролезть, на крышах, везде, где могли люди сидеть. Мы попали в вагон с сестрами. Мама забыла документы на нас и выскочила из вагона, пока он еще стоял. А поскольку началась страшная бомбежка и поезд отправился, мама осталась на перроне, а нас троих поезд увез», — рассказывает Галина Михайловна Вьюк. - Дорога до Калининской, теперь уже Тверской области, занимает около суток, но тогда Галина с сестрами ехала около недели. Поезд все время останавливался. Машинистам то и дело приходилось чинить железную дорогу, повреждённую взрывами. А когда начиналась очередная бомбардировка, эшелон тормозил, чтобы пассажиры могли укрыться в лесу. Домой я вернулась только в 1944, когда сняли блокаду и мать смогла приехать за нами. За два года Ленинград изменился до неузнаваемости. «В городе ни крыс, ни мышей, хотя было море трупов, ничего не было. И кошек своих все поели», — вспоминает женщина. Отец Галины Михайловны Вьюк на протяжении всей блокады сражался на фронте. В 1944 году его застрелил немецкий снайпер, он так и не узнал, что жена смогла отыскать детей и возвращалась с ними обратно. «Конечно, обстановка, по их воспоминаниям, страшная, - вспоминает одна из блокадниц, - поднимаешься по лестнице к себе домой, смотришь, на лестнице лежит человек. Посмотришь, перевернешь — он уже мертвый. Конечно, это ужасно, как мы это перенесли, не дай Бог». Матвеева Галина Алексеевна 10 апреля 1942 года уезжала с мамой и братиком на машине по Ладоге. Было страшно. С 11 апреля по 7 мая они добирались до Свердловска. Мама по дороге отстала, догоняла эшелон. Дети в вагоне, отапливаемом печкой-буржуйкой, ехали одни, но детей не бросили, им давали немного хлеба и чуть кипятка. Выжили. Эта встреча дала нам возможность еще больше приблизиться во времени к этим событиям и к людям, блокадникам. Такое нельзя забывать! Не только потому, что это наша история. Эти события необходимо изучать, прежде всего, для того, чтобы в ум и совесть каждого человека врезалось главное – фашизм это страшная чума. Для нас было открытием, что наш глубоко тыловой Сургут стал сопричастным блокадному Ленинграду и помог выжить детям, побывавшем в аду военного лихолетья.

Заключение

Бессмертен подвиг блокадного Ленинграда… Не много найдется в человеческой истории таких глубоко трагических и невероятно тяжких испытаний, подобно тем, которые вынес этот город в годы Великой Отечественной войны. И хотя об этом написаны горы книг, память людей неизменно возвращается к пылающим огнем и болью страницам великой эпопеи. Ольга Берггольц Есть выражение, что у войны не женское лицо. Но, без сомнения, НЕ ДЕТСКОЕ. Какие мечты и желания были у детей, которых война лишила всего, даже детства. Тогда мера взросления измерялась бесстрашием и готовностью сразиться с врагом. Тогда, чтоб «повзрослеть», не брали в руки бутылку пива, тогда брали в руки автоматы…Так о чем же мечтали дети, которых война лишила всего, даже детства? Дети любили жизнь, радуясь лучам утреннего солнца, шуму дождя и запаху полевых цветов. На смену всему этому пришли темные и страшные дни. Ребята не знали, что их ждет завтра, какое новое испытание им преподнесет судьба! Сколько девчонок и мальчишек брали в плен, увозили в немецкое рабство, гнали в концлагеря.…Некоторым повезло, и они наравне с взрослыми шли воевать, чтобы защищать свою любимую родину. Детей, оставшихся в тылу, тоже не обошла война, она затронула их своим седым крылом. Они остались живы, но им было ничуть не легче. Они терпели голод и холод, многочасовые вахты у станка без сна и отдыха, теряли родных и близких. Читая откровения маленьких блокадников, я все больше и больше ощущаю то далекое время. Дневник Тани Савичевой…Она начала вести свой дневник в 1942 году в блокадном Ленинграде. Таня вместе с другими ребятами помогала взрослым тушить «зажигалки», рыть траншеи. Но кольцо блокады быстро сжималось - по плану Гитлера, Ленинград следовало «задушить голодом и сровнять с лицом земли». Однажды не вернулась с работы Нина. В этот день был сильный обстрел, дома беспокоились и ждали. Но когда прошли все сроки, мать отдала Тане, в память о сестре, ее маленькую записную книжку, в которой девочка и стала делать свои записи. Детская рука, теряющая силы от голода, писала неровно, скупо. Хрупкая душа, пораженная невыносимыми страданиями, была уже не способна на живые эмоции. Таня просто фиксировала реальные факты своего бытия - трагические «визиты смерти» в родной дом. И когда читала это, я цепенела: «28 декабря 1941 года. Женя умерла в 12.30 ночи. 1941 год».

«Бабушка умерла 25 января в 3 часа. 1942 г.».

«Лека умер 17 марта в 5 часов утра. 1942 г.».

«Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа дня. 1942 год».

«Дядя Леша, 10 мая в 4 часа дня. 1942 год».

«Мама – 13 марта в 7 часов 30 минут утра. 1942»

«Умерли все». «Осталась одна Таня».

Дневник Юры Рябинкина….Читая его, словно попадаешь в другой мир, мир юности. Трагические события не могли загасить плещущего через край жизнелюбия, веры, веселья молодости. Они учились в школе, играли в очко, проходили медосмотры, слушали по радио концерты из произведений русских композиторов, слышали и видели, как свистели и взрывались бомбы и тушили их в густом едком дыму, который лез в глотку, щипал её, залезал в самые лёгкие, и голодали… Юра, для того чтобы заработать 20 рублей в месяц и рабочую карточку, работает в госпитале, экспортирует больных с госпиталя в госпиталь. В блокадном Ленинграде менялась мера многих вещей, понятий, поступков, изменились не любовь, не горе, изменились возможности человека. Паника перед голодом, голодным безумием и мучительным умиранием часто губила прежде самой смерти. Прочитав книгу Даниила Гранина «Блокадная книга» я поняла, насколько жестокими, бессердечными палачами были фашисты. Сказать о них «звери» - мало. Фашист - больше, чем зверь. Это изверг. Людоед. Хотя прошло уже 70 лет со дня освобождения Ленинграда , люди и сегодня не забывают о том тяжелом времени. Хотелось бы закончить строками из стихотворения Бориса Пастернака. Настанет новый лучший век, Исчезнуть очевидцы. Мученье маленьких калек Не смогут позабыться.

Литература

А.Адамович, Д.Гранин. Блокадная книга. М.2013 От Советского Информбюро... Публицистика и очерки военных лет. М., АПН, 1982

Интернет – ресурсы

http://blokada.otrok.ru/ http://www.livelib.ru/